Blood And Roses

Ian Glasper "The Day The Country Died: A History Of Anarcho Punk"
Theme: Blood And Roses
Author: Ian Glasper
Translator: I(A)n(A)
Genre: Goth Punk, Post-Punk, Anarcho Punk

Blood And Roses считаются одной из лучших гот-панк групп в истории сцены – и вполне заслуженно, хотя сами они открещивались от ярлыка «готики» и всех мрачно-замогильных атрибутов вкупе с ним. Почему же они оказались в книге про британский анархо-панк? Как сказал когда-то Джерард из Flowers In The Dustbin, в то время было неважно, подводишь ли ты глаза чёрным или носишь штаны со стропами – или и то и другое. Любой, кого отвергало «нормальное» общество, мог стать панком. И пускай у Blood And Roses было мало общего в музыкальном отношении с Crass или Conflict, их взгляды на вещи были весьма схожи, а их образ жизни за кулисами сквоттерской сцены Лондона вызывает несомненный интерес.

«Я ничего не слышал о «готах» (не считая учебников по истории), даже много лет спустя после того, как Blood And Roses ушли с поля боя», - утверждает гитарист Боб Шорт. Он вырос в Вуллонгонге, неподалеку от Сиднея, и переехал в Лондон в 1979-м, когда ему наскучила его группа Urban Guerillas и жизнь в Австралии.

«Кто-то сказал, что мы прото-готы… но я до сих пор не знаю, что это значит. Я видел Banshees, и Sex Pistols, и PiL, и еще десятки менее известных групп из Top Of The Pops и воспринимал их просто как группы, такие же, как и Blood And Roses. Точно так же я считал Crass просто группой… Мне всегда попросту либо что-то нравилось, либо нет».

«Я никогда не относил нашу группу к конкретному жанру; мне вообще не кажется, что нас можно было вписать в какой-то шаблон. Когда мы выступали в Anarchy Centre, в этом не было ничего странного… я бы сказал, это были наши лучшие концерты. Там мы чувствовали себя как дома, там были люди, перед которыми нам было приятно играть. Но самый памятный для меня концерт прошел в Centro Iberico, когда мы спонтанно решили сыграть под конец вечера короткий сет, просто потому что все собрались в одном месте. Мы отыграли три песни, и зал просто взорвался. Шум в перерывах между песнями был чуть ли не громче, чем группа; он напоминал рык огромного зверя… это было круто».

Еще в Сиднее Боб взял на примету флагманов местной панк-сцены Radio Birdman – группу, которая добивалась всего своими силами, хотя и получала взамен в лучшем случае равнодушие.

«Да, мне очень нравился их подход к музыке. Они выбрали непопулярное направление и били в одну точку до тех пор, пока люди не начали их слушать… «Никто не зовёт нас играть – мы сами откроем свой клуб… ни один лейбл не хочет нас подписывать – мы сами издадимся!» Спустя пару лет DIY вошел в тренд, но тогда эта идея была поистине откровением: не нужно ждать, пока тебе кто-то даст зеленый свет, просто бери и делай.

«В Брисбене The Saints делали примерно то же самое, достаточно одного примера: их самоизданный сингл ‘(I’m) Stranded’ появился на прилавках на следующий же день после выхода LP Ramones. Все британские группы в тот момент стремились попасть на мэйджорные лейблы. Единственное место, где могли играть The Saints, - это у себя дома в гостиной; никто их никуда не звал. Хотя вживую они были великолепны. Я помню, как сидел в соседней комнате и слушал их саундчек, и от одного звука бочки у меня по спине бежали мурашки. В конце концов им удалось попасть на сцену, но они еле как отыграли сет, - стояли там, будто посреди шторма, и пытались перекричать рев в зале».

«Мою личность во многом сформировало понимание того, что ты просто делаешь то, что делаешь, и неважно, сколько раз тебя пошлют на хер. Ты делаешь это не ради славы, признания или денег; ты делаешь это просто потому, что не можешь не делать».

До Urban Guerillas Боб поднатаскался в Filth вместе с вокалистом Питером Тилменом, позднее фронтменом The Lipstick Killers, – эта безумная анархо-группа дала за свою историю всего несколько концертов, но оставила неизгладимый след в памяти тех, кому довелось лицезреть хаос, творившийся на сцене во время их шоу.

«‘Анархизм’ был скорее типичным молодежным нигилизмом, нежели чем-то еще, - признается Боб. – Хотя в моей лирике развивалась определенная политическая позиция. Написание песен и текстов было для меня наиболее важным аспектом. Играя на гитаре, я мог выпустить пар, но писать песни – это уже другое дело. В этом есть некая магия, и я говорю это со всей серьёзностью. Я подумал, что если у тебя в голове рождается нечто подобное, то ты обязан поделиться этим с другими. Как позднее сказала Лиза (из Blood And Roses), моей главной потребностью было высказаться и быть услышанным.

«The Urban Guerillas определенно можно было назвать анархо-панк группой. Политическая тематика звучала в нашей музыке всё громче… мы были антивоенной, антиправительственной, антирелигиозной группой. Мы называли себя панками, и мы выглядели как панки; нас объединило это знамя. Вместе мы были силой, и не надо быть гением, чтобы понять, почему меня привлекает эта идея. На нас смотрели так, будто мы прилетели с другой планеты, селяне зажигали факелы и начинали точить вилы, когда мы проходили мимо. И отхватывал я отнюдь не единожды».

После недолгих поисков крыши над головой в Лондоне Боб влился в растущую сквоттерскую сцену. И хотя поначалу она казалась куда более толерантным пристанищем, нежели  австралийская глушь, - увы, предрассудки не знают границ, а ограниченность мышления – поистине интернациональный феномен.

«Жить в сквоте было весело и ужасно, грустно и угнетающе. Нечто вроде сериалов ‘Coronation Street’ или ‘East Enders’, только без цензуры (британские мыльные оперы – прим.пер.) – вокруг нас были  нищета, болезни и смерть. Я испытывал такое сильное чувство привязанности и товарищества, какое, наверное, больше никогда не испытаю, но были и времена душевной боли и одиночества. У нас не было никого, кроме друг друга, но порой мы друг друга дико ненавидели.

«В разных сквотах была разная атмосфера. Скажем, трудно сравнивать Fire Station на Олд-Стрит с жилым комплексом Campbell в Ватерлоо, или Derby Lodge с Кингз кросс. Разные люди, разная музыка и разная наркота… два месяца проторчать в Лондоне – это был очень долгий срок. Однажды мы все нюхали спиды и слушали Ants, а потом принялись за валиум, и кто-то наверху вновь и вновь крутил пластинку Public Image ‘Theme’. Ты сидишь упоротый, и как-то не до того, чтобы встать и поменять диск; вдобавок, кто-то поднял рычаг и вырубился, и пластинка продолжает крутиться вновь и вновь. Слушать 24 часа в сутки Джона Лайдона, который кричит, что хочет умереть, – это не слишком благотворно сказывается на человеческой психике!..»

«‘Нас не страшит хаос, мы всегда жили в дырах в стенах…’ (We have nothing to fear from chaos, we have always lived in the holes in the wall…) Это неточная цитата, и я не помню её автора, но идея ясна. Бедность способствует политической активности. В то время как рабочий класс начал получать достаточно гражданских прав, чтобы голосовать за тори на всеобщих выборах, низшие слои общества всё больше росли… и сама система во многом этому потакала. Если ты получал пособие по безработице, аренда частной собственности в Лондоне была не вариантом, а муниципальное жильё было рассчитано в первую очередь на семьи. Если ты был молод, без гроша в кармане и хотел вести нестандартный образ жизни, тебе не было места в системе.

«Я думаю, довольно важно затронуть и тему насилия  в то время, - с сожалением отмечает Боб. – Это было похоже на микровойну, которая шла за кулисами внешнего мира. Поначалу скинхеды просто пытались «застолбить» cебе территорию – они требовали «свою» группу (Sham 69 и им подобных) и агрессивно выдворяли панков с концертов, но к концу 79-го дошло до того, что они стали в открытую нападать на сквоты.

«Первый концерт Crass должен был пройти в доме культуры в Ватерлоо. Банда из тридцати скинхедов ворвалась внутрь и продвинулась вперед на три четверти, а потом они стали вышвыривать людей из зала. В итоге остались самые «хардкорные» (хотя я ненавижу это слово, оно такое высокомерное) фанаты перед сценой. Расчистив заднюю часть зала, скинхеды двинулись дальше, к тем, кто стоял впереди. Всё произошло очень быстро, и было ясно, что они заранее спланировали этот набег.

Все помнят концерт Crass в Conway Hall, когда заявились члены СРП (Социалистическая рабочая партия в Великобритании (Socialist Workers Party) – прим.пер.) и устроили битву со скинхедами. Я тогда очень обрадовался, что они пришли, потому что, прямо скажем, слегка пересрался от перспективы быть избитым бритоголовыми отморозками. Думаю, тот факт, что Crass выступили с критикой SWP, многое говорил об их идеологии, однако стоил им потери нескольких друзей по сцене. Они преспокойно жили в своем комьюнити в Эссексе, тогда как мы были в постоянном страхе, что нам начистят задницу – причем в буквальном смысле слова!»

Как раз в сквоте на Олд-стрит Боб и встретил басиста Рут ‘Ruthless’ Тайндела. Однако группа окончательно сформировалась лишь тогда, когда они застряли в Кэмпбелле и познакомились там  с вокалисткой Лизой Кирби и барабанщиком Ричардом Морганом. Вчетвером они приняли весьма нестандартное решение использовать в качестве названия группы графический символ.

«Да, что-то типа свастики поверх серпа и молота в форме вопросительного знака, так что мы могли бы запросто исписать пару-тройку городских объектов хитровыебанными граффити. Но мы были отбросами общества – уличными бродягами, практически в буквальном смысле слова, - и никто бы даже близко нас не подпустил к своим владениям.

«Мы наскребли немного денег и попробовали записать демо в Alaska Studios. Результат был  кошмарен – после этого был большой соблазн выбросить свои инструменты на помойку. Какой-то чувак из Эссекса стащил одну из наших копий… так что мы теперь перед ним в вечном долгу!»

«В конце 1981-го мы наконец отыграли свой первый концерт в Bethnal Green. Мы были настолько ужасны, что кому-нибудь надо было вывести нас со сцены и избавить от этого позора. Мы едва отмучились с восемью из десяти песен и были даже не в состоянии слышать друг друга. После того, как мы полтора года пытались чего-то добиться, всё полетело в задницу. Рут принял разумное решение и ушел из группы, после чего ступил на путь саморазрушения…»

После этого на басу некоторое время играл один из наркотоварищей Ричарда с красноречивым прозвищем Клэфем (он и в самом деле был родом из Клэфема), и они выступили в Стоук Ньюингтон в Clissord Park под названием, вдохновлённым The Cramps, - ABCDEFG. Затем в группе появился басист Джез Джеймс, и в начале января 1982-го она дала свой первый концерт в качестве Blood And Roses в Anarchy Centre.

«Дней за десять до этого, в канун Рождества, в сквот вломилась банда скинхедов с операцией «буря и натиск». Казалось, что некоторые вещи никогда не меняются! Пару месяцев спустя Anarchy Centre стал единственным местом, где мы играли. Потом, когда он закрылся, мы часто выступали в Centro Iberico, и хотя мы также играли в Moonlight и паре-тройке других пабов, мэйнстримная тусовка по-прежнему была для нас закрыта. Позже мне рассказали, что так было якобы из-за того, что мы и еще несколько других групп играли в Anarchy Centre и переманивали народ из Lyceum, что привело к его закрытию. Довольно нелепая теория: в Anarchy Centre редко собиралось больше двух-трех сотен человек, что бы там ни говорили. В Вэппинг при всем желании невозможно впихнуть больше народа. Сейчас, если не обманывают слухи, Anarchy Centre стал вдвое больше, чем Уэмбли, - тогда в этом был бы резон».

В конце 82-го Blood And Roses записали в таком составе снискавшую положительные отзывы «пиловскую сессию» и EP ‘Love Under Will’, которое было выпущено в феврале годом позже (группа настояла на том, чтобы подписаться на лейбл Kamera в соборе святого Павла!). В 1983-м также увидели свет кассета “Life After Death’ (сборник концертных и демо-записей) на лейбле 96 Tapes и трек ‘ShM YHShVH’ на компиляции Kamera ‘The Whip’, которая позднее приобрела статус культовой.

 Несмотря на нехватку продюсерской руки и критику Боба, на этом EP были и несомненные удачи, к примеру, раскатистая и мрачная ‘Necromantra’ – мощная антивоенная месса под заманчивой готической мишурой. Благодаря этому треку они засветились в ITV программе ‘South Of Watford’, документальной передаче о позитивных аспектах панк-рока, которую вёл писатель Майкл Муркок.

Сытая по горло внезапным вниманием СМИ, группа на некоторое время распалась, после чего собралась в обновлённом составе с Ральфом Джеззардом на басу и договорилась в 1985-м с Backs Records из Норвича об издании своих грядущих релизов на лейбле Audiodrome. Результаты – альбом ‘Enough Is Never Enough’ и EP ‘(Some) Like It Hot’ – были весьма впечатляющими: композиторский талант, мрачное и атмосферное звучание, бесплотный голос Лизы, властно парящий над раскатистыми барабанами и скрежетом гитары Боба, - всё это демонстрировало громадный рост мастерства группы и ее творческую зрелость.

Однако к концу следующего года Blood And Roses приказали долго жить, в очередной раз распавшись – на этот раз навсегда, в самом расцвете своего творческого потенциала, лишив сцену ещё одной выдающейся команды.

«После того, как вышел альбом, Лиза забеременела, а это означало, что нам придется повременить с концертами, – рассказывает Боб. – Мы начали записывать новый альбом с барабанщицей Кейт, но студия была на грани закрытия, и события развивались быстрее, чем мы успевали сочинять песни! Зашла речь о том, чтобы поехать в тур по Америке с The Only Ones, но у нас не было денег, а наркота зашла за все мыслимые и немыслимые пределы. В конце концов мы решили забросить это дело и разойтись – да не с громом, а со всхлипом».

Переиграв еще в нескольких группах («Junkyard Blues среди них были мне ближе всего, их концерт на разогреве Subhumans в университете Стрэтфилда был проблеском удачи на фоне тотального разрушения, массовых беспорядков и пьяного безумия!»), Боб вернулся на родину в Австралию, где сейчас снимает малобюджетные фильмы и работает музыкальным директором в Horizon Theatre.

«Моя вера в потенциал анархического общества подверглась испытанию после того, как я съездил в гости к родителям своей девушки. Мне кажется, я провёл большую часть последних пяти лет в узких рамках сквоттерской сцены, и мой кругозор стал очень ограниченным. Даже когда мы ездили в тур, я ютился в фургоне и даже не мог остановиться, чтобы посмотреть на мир вокруг. Когда я ехал в поезде, меня вдруг поразило, насколько огромные расстояния занимают провинции, причем так живёт львиная доля западных цивилизаций, стремится к этому, да и не желает ничего другого. Я подумал, что шансы, что они захотят расстаться со своим образом жизни, крайне малы…»

«И всё же я продолжаю верить, что нужно стремиться самому подавать пример другим. Нужно жить так, чтобы не отступать от своих убеждений. Справляюсь ли я с этим? По крайней мере, пытаюсь. Когда я пишу, снимаю фильм или сочиняю музыку, я продолжаю идти по той же дороге, которую выбрал с тех пор, как в 1977-м у меня в голове засела одна дурацкая песня. Считаю ли я, что музыка способна изменить мир? Я знаю, что музыка может изменить мир, потому что музыка изменила меня самого… она изменила других, таких же как я… и это объединяет всех нас. Когда мы даём голос нашим идеям, мы даём их миру вопреки всем тем голосам, которые нас подавляют.

Я убежден, что картину мира формируют средства массовой информации. Если они заполнены прелестными юными созданиями, поющими про любовь и машины, это тоже меняет мир… в худшую сторону. Каждый, кто делает противоположное, меняет мир к лучшему».

The Mob

Ian Glasper "The Day The Country Died: A History Of Anarcho Punk"
Theme: The Mob
Author: Ian Glasper
Translator: I(A)n(A)
Genre:  Anarcho Punk, Post-Punk

Если группы вроде Amebix выдавали самый сокрушительный звук, какой только был возможен, то The Mob добились успеха, продемонстрировав свою уязвимость, – обнажили свои сокровенные страхи… и пропустили их сквозь призму неподдельных эмоций. В первую очередь это касается их первого – и единственного – полноформатника, который стал лучшим доказательством того, что стиль The Mob по силе воздействия ничуть не уступает агрессивному  напору.

The Mob образовались в конце 70-х в составе из трех школьных друзей – гитариста и вокалиста Марка Уилсона, басиста Кёртиса Йо и барабанщика Грэхема Фэллоуза – в сонном провинциальном городке Сомерсет неподалеку от Йовила, и поначалу выступали они под именем Magnum Force. 

«Мы с Кёртисом были единственными панками во всей округе», - вспоминает Марк. «А Грэхем был просто безумным, он лучший барабанщик, которого только можно себе представить. Два первых концерта Magnum Force прошли у нас в школе… правда, играли мы так себе, но всегда старались разнести всё вокруг к чертям!»

«В таком маленьком городке выделяться из толпы было довольно рискованно – а мы были совсем не похожи на других! На нас нападали то байкеры, то теды… да все подряд. Тому, кто не жил в самом захолустье где-нибудь на побережье в Нью-Джерси, не понять, через какое дерьмо мы прошли. Трудно даже описать то ощущение одиночества, которое там испытываешь. Мы жутко завидовали панкам, которые жили в Лондоне и Манчестере… сами мы могли об этом разве что читать».

«Когда я закончил школу в 77-м, у меня было на выбор два места работы: одна – стажером на производстве вертолетов в Веймуте и другая – слесарем в Плимуте. Плимут в то время входил в маршрут любого панк-тура, поэтому, естественно, я стал слесарем! Тогда я ходил на концерты почти каждый вечер… я видел The Clash, Generation X, Siouxsie, The Slits, Buzzcocks и многих других…»

«Я не помню точно, почему и когда именно мы стали The Mob, но это название точно отражало наш образ жизни. Мне оно никогда особо не нравилось, но со временем мы стали именно такими – кланом, бандой, и помимо нас троих в группе, есть еще масса людей, которые входили в этот клан…»

«Лично мне кажется, что мы все в той или иной степени были продуктом своего окружения», - добавляет Кёртис. «Мы определённо сформировались под влиянием скуки, страха и невероятного желания создать что-то новое. Появление панк-сцены в 76-м было для нас естественным развитием событий».

«Я прочитал статью о панке в NME в 1976», - говорит Марк. «И прежде, чем я дочитал её до конца, я уже знал, что я панк! Помню, как я молился, чтобы музыка понравилась мне так же сильно, как и её посыл».

«До этого я был большим поклонником ‘Quadrophenia’ The Who – не экранной версии, а оригинальной оперы – и ‘Hurricane’ Боба Дилана. Мне нравятся песни, в которых рассказывается какая-то история; недавно я переслушивал оба альбома и еще раз подумал о том, насколько сильно они повлияли на мою жизнь и мои взгляды».

Как и другим панк-группам, возникшим в провинциальной глуши без намека на альтернативную сцену, The Mob пришлось немало поработать над созданием собственной сцены. Прежде чем им удалось пробиться в «приличные» заведения, они выступали в сельских клубах, делая всё своими руками, – печатали флаеры, стояли на входе, даже издавали свой фэнзин ‘All The Madmen’, который продавали на концертах.

«Нам нигде не были рады», - говорит Марк. «Так что обычно мы репетировали на площадках для игры в кегли, но даже там постоянно собиралась куча народу… хотя чаще всего в этой «куче» находилась пара-тройка байкеров, которые хотели нас прикончить! Но в то же время было много и тех, кто приходил, чтобы просто послушать группу живьём».

«Оборудование мы в основном выпрашивали у других, брали взаймы или крали. Как-то на одном концерте в Бриджуотере нам пришлось уговаривать одного из наших спутников вытащить из фургона усилитель и вернуть его в клуб. Хотя домой мы всё-таки добрались – с помощью местных копов».

«Моё знакомство с гитарой началось с того, что я украл книгу про гитарные струны из магазина в Йовиле. После того, как я стащил эту книгу, я нашел работу на кегельбане с оплатой два фунта в неделю и расплачивался за гитару весь следующий год. Это было за пару лет до создания группы, когда я еще учился в школе, но эта гитара оставалась у меня на протяжении всего существования The Mob... пока я однажды не швырнул её в толпу в Ист-Лондоне и с тех пор больше её не видел. И по правде сказать, больше я никогда не чувствовал музыку так же остро, как в то время, хотя дело и не в том, что я потерял гитару… просто это произошло одновременно».

Помимо концертов в Йовиле, Веймуте и окрестностях, The Mob удалось попасть на один из более крупных панк-фестивалей - как это ни нелепо, на разогрев группы Sham 69 в Плимуте. Ещё на заре группы было очевидно, что у неё мало общего с движением футбольных хулиганов начала 70-х, и с их склонностью к алкоголю и наркотикам они вскоре примкнули к хиппи-культуре – играли в сквотах и на фестивалях со свободным входом, а не в клубах со строгими правилами. В конце концов они нашли своё место в растущей анархо-панк сцене.

«Что касается лично меня – да, однозначно!» - не задумываясь отвечает Марк на вопрос, было ли ему комфортно носить на себе ярлык «анархо-панка». «Этот термин как будто специально создан для моих убеждений. Конечно, мы все полны противоречий, но по большому счету я был и остаюсь анархистом. Однажды мне кто-то сказал на работе: «Да ты немного левак, парень?», а я ему в ответ: «Я так далек от левых, что Райан Гиггз на моём фоне играет правой!» Ха!»

«The Mob переживал разные периоды развития», - считает Кёртис. «Выступления на бесплатных фестивалях в конце 70-х также оказали на нас большое влияние. Друзья, с которыми мы познакомились в то время, исповедовали философию мира и любви, но она сочеталась у них с гневом молодёжи, недовольной жизнью. Независимость… бунтарский дух… всё это для меня и есть анархия!»

Марк продолжает: «В самом начале существования группы мы прибились к кучке фриков и анархистов под названием Here And Now, которые колесили по Британии, давали бесплатные концерты и ходили после них после кругу, чтобы собрать денег. Они называли это «Блуждающим анархо-туром». Нам они нравились, и к тому же это дало нам массу возможностей, чтобы повеселиться и навести шороху. Мы много раз ездили в тур и выступали с Here And Now в Британии и Голландии (в июне 1979 мы играли в Амстердаме и Арнхейме), открыли для себя разные коммуны, сквоты, фестивали и массу всего интересного. Ну и, само собой, как панков нас всегда встречали с распростёртыми объятиями на независимой сцене, которой порядком поднадоели хиппи-группы с гитарными соляками».

«Благодаря Here And Now мы познакомились с Zounds, The Androids Of Mu (их альбом 1980-го “Blood Robots’, который вышел на их собственном лейбле Fuck Off, занял 15-е место в инди-чартах) и The Astronauts и устроили свой тур под названием Weird Tales. Мы бесплатно играли  по всей Британии и каждый вечер собирали деньги по кругу… мы прекрасно проводили время, а однажды напились вдрызг в Мосс-Сайд вместе с отличной группой The Hamsters, так что нас даже арестовали. Как-то вечером у нас не было концерта, и мы пошли в клуб для рабочих в Манчестере, где проводили конкурс талантов, и притворились панк-версией Wurzels… в итоге мы заняли первое место!»

Решив, что пришла пора увековечить свой растущий репертуар на виниле, The Mob выпустили дебютный сингл “Crying Again’ в конце 1979 на собственном лейбле, одноимённом с фэнзином, который они выпускали. Как и все последующие релизы, за примечательным исключением сингла ‘No Doves Fly Here’, он был записан в известной студии Spaceward Studios в Кэмбридже.

«На самом деле никто не хотел нас подписывать», - признаётся Марк. «Мы разослали несколько кассет лейблам, но так и не получили никаких предложений, и стало очевидно, что надо брать дело в свои руки. В любом случае, для нас было привычно всё делать самим. Так All The Madmen стал лейблом, а также фэнзином и всем прочим. Фактически весь процесс происходил в доме у матери Джеффа, в котором мы жили большую часть времени, потому что она терпела наши безумства лучше, чем кто-либо другой. Сейчас мне иногда попадаются на глаза эти пластинки на Ebay, и кажется удивительным, что мы когда-то сидели в комнате Джеффа, складывали конверты, клеили стикеры… как же давно это было».

‘Crying Again’ был заметно сырым по сравнению с более поздними записями, но он даёт хорошее представление о группе, с его энергичным ритмом и цепляющими простыми риффами, по контрасту с пронзительной вокальной манерой Марка. Спрятанный за мрачной обложкой с подростком, одиноко ждущим автобуса под дождем в Йовиле, он лучше всяких слов демонстрирует, как серые будни детства музыкантов окрасили в меланхолические тона их подход к написанию песен. Похожий на погребальную мессу би-сайд ‘Youth’ лишь усиливает это впечатление.

Но если ‘Crying Again’ был вполне удачным для дебюта, второй сингл, ‘Witch Hunt’, вышедший позднее в том же году, привлёк к The Mob внимание слушателей и закрепил за  ними репутацию мощной группы. Возникшая из вопля отчаяния и построенная вокруг обманчиво простого, повторяющегося риффа, песня искусно нагнетает атмосферу, а шёпот на бэк-вокале добавляет неброской, но убедительной мощи этому приговору, брошенному в лицу мэйнстриму, нетерпимому к вещам, которых он не ведает.

В 1981-м им надоело находиться в тени на юго-западе Британии, и The Mob перебрались в Лондон. Грэхем, однако, решил остаться в Сомерсете («Я думаю, он до сих пор там», - предполагает Марк. «Он был фантастическим барабанщиком и продолжал играть в разных клубных группах – возможно, и до сих пор играет…»), и его заменили Джозефом Портером из Zounds.

«Их барабанщик ушел из группы, и они позвонили мне и попросили поиграть пока на замене», - вспоминает Джозеф. «Фактически, я был у них «на замене» почти всё то время, что играл в группе. Тогда я был в Zounds, и уже не помню, когда «официально» стал частью The Mob – если это вообще случилось. Знаю только, что пару раз вместо меня играли другие барабанщики, но подолгу никто из них не задерживался…»

Марк: «Этими барабанщиками были парень по имени Эди из Йовила, завсегдатай на наших первых концертах, и наш друг Тим, который тоже поиграл с нами какое-то время. Мы купили автобус, чтобы путешествовать по всей стране и заодно выступать, и первым местом, куда мы направились, было Брум-Роуд в Хэкни, где жил Джозеф. Из квартиры номер 74 вышел чувак и спросил, не дадим ли мы ему сорок фунтов за ключи и сантехнику, которую он недавно купил, и мы зашли туда.

«Брум-Роуд до сих пор существует… мы образовали кооператив жильцов (под названием the Black Sheep Housing Co-Op, с участием в том числе музыкантов из Blood And Roses и Crass), и городской совет в конце концов сдал нам в аренду дома, которые мы так долго сквотировали. Во всех домах на улице устроили сквоты, и мы предложили перебраться нашим друзьям, которые следили на порядком в округе, на пустовавшую автобусную остановку за дорогой. В то время Лондон был местом, о котором только можно мечтать; ты мог встретить там тысячи единомышленников, и каждый день приезжали новые и новые люди, которых привлекала анархо-сцена».

Незаслуженно снискавшее проклятия музыкантов, но очень известное демо ‘Ching’ было записано как раз во время этого периода на Брум-Роуд и вышло самиздатом на кассете.

«Мы записали его вживую на бумбоксе в зале для репетиций в моём сквоте №62», - рассказывает Джозеф. «Звук, естественно, был очень сырым. Не помню трек-лист, но в нём была песня ‘White Niggers’, которая вскоре после этого бесследно исчезла. Точно знаю, что там была ‘Youth’ и еще, кажется, ‘Gates Of Hell’, ‘Slayed’, ‘Never Understood’, ‘Witch Hunt’, ‘Shuffling Souls’ и другие, но я уже лет двадцать не видел это демо, так что не ручаюсь».

Самозабвенная искренность The Mob произвела впечатление на Crass, которые предложили им выпустить следующий сингл на своем лейбле. Результат в виде ‘No Doves Fly Here’ многие сочли вершиной творчества группы. Вышедший в апреле 1982 года, он почти четыре месяца провел в инди-чартах, добравшись до 8-й строчки, и до сих пор остается одним из самых проникновенных антивоенных высказываний, когда-либо запечатленных на виниле. Кардинально непохожий на два предыдущих сингла, его эпический размах позволяет развернуться обычно недооцениваемой мелодической простоте группы. Энергичная партия бас-гитары играет на контрасте с серьёзностью той горькой и отчаянной правды, которая высказывается в тексте.

«Crass выпустили наш релиз в то время, когда у нас были проблемы с деньгами», - говорит Кёртис. «И я бы сказал, это наш единственный релиз, на который наложила отпечаток продюсерская работа; все остальные записи мы делали по наитию, не особенно их обдумывая. Мы просто сочинили песню и записали её. Но Пенни Рембо остался не в восторге от изначальной концовки ‘No Doves…’ и решил изменить её в духе типичного звучания Crass».

«У меня есть копия той оригинальной записи без партии клавишных», - рассказывает Марк. «Всего были напечатаны две копии, и мне удалось оставить себе одну из них. Эта песня всегда звучала намного мощнее вживую, иногда она трогала меня чуть ли не до слёз. Недавно я услышал кавер на неё от группы J. Church (мелодичный хардкор из Америки), и мне понравилось даже больше оригинала, из-за приличной гитары и вокала…!»

«Я до сих считаю ‘No Doves…’ одним из самых прекрасных синглов всей панк-эры», - утверждает Пенни, который продюсировал сингл в лондонской Southern Studios. «Мне действительно очень понравились слова, и я приложил массу усилий, чтобы воссоздать ту атмосферу, которую они для меня рождали. Я хочу сказать, разумеется, это их песня, но сама по себе она была… скажем так, пресновата, и я помог им развернуть её в это грандиозное и прекрасное звуковое полотно…»

Марк тоже не питает иллюзий насчет влияния, которое Crass оказали на The Mob: «Мы познакомились с Crass во время того самого тура Weird Tales – наш фургон сломался прямо на дороге рядом с их домом. Несколько лет мы жили в одном доме с ребятами из команды Crass и, само собой, проводили вместе с ними довольно много времени. Мне всегда была по душе вся их идеология, символы и то, за что они боролись, хотя вообще-то я думал, что Poison Girls, которые поначалу играли вместе с ними почти на каждом концерте, были куда лучше. У меня всегда было такое чувство, что Crass предпочитали выступать вместе с группами, которые музыкально не составляли для них особой конкуренции… хотя Poison Girls, по-моему, намного их превосходили».

«Ещё они любили работать с группами, которые не «переходили черту» в плане тусовок и выпивки, в отличие от нас. Мы всегда были не против алкоголя или наркотиков, и это шло вразрез с их пуританской моралью. Хотя лично мне нравились Crass за их политические взгляды и преданность идее, но в целом, наверное, мы были для них слишком «буйными» и не совсем в их теме».

Вскоре после выхода их третьего сингла The Mob всем на удивление очутились  на обложке журнала ‘Punk Lives’ (выпуск №5), глянцевого издания, посвященного в основном более популярным представителям жанра, которое в то же время взяло под прицел набирающую обороты анархо-сцену. Засветиться в мэйнстримовом журнале для анархо-панков с элитистскими взглядами было равносильно предательству, но The Mob не изменили себе и отнеслись к осуждению снобов со всем презрением, на которое были способны.

«Я, правда, сам не знаю, зачем я это сделал», - смеётся Марк. «Да и мне было срать, что об этом думают другие. Тут надо винить Тони Д., который жил с нами в одном доме в Айлингтоне (и выпускал известный фэнзин Kill Your Pet Puppy)… но в любом случае, настоящие фэны The Mob знали, что это был просто прикол».

«К тому же Марк был единственным участником группы, у которого в тот день взяли интервью», - добавляет Кёртис. «Никого из нас даже не фотографировали; фото взяли у наших друзей, которые тогда жили с Марком. Всё это было шутки ради…»

Благодаря вниманию СМИ, не говоря уж о выходе сингла на лейбле Crass, альбом The Mob ‘Let The Tribe Increase’ взорвал инди-чарты после своего выхода весной 1983-го, стартовав сразу на головокружительной высоте 3-й позиции. Этот альбом группы – великолепная подборка искромётных, энергичных мелодий, хотя и пропитанных почти осязаемой атмосферой глубокого отчаяния, – служит доказательством глубины и зрелости их работ; каждый отдельный трек ничем не уступает остальным. Тревожно-нереальная песня ‘Roger’, намекающая на более озорную сторону группы, - превосходный контрапункт для страстных воззваний к миру и любви, которые составляют костяк записи.

«Оформлением альбома – точнее сказать, оформлением всех наших записей – занимался этот гений из Йовила, Уилф, хотя я и Джозеф тоже внесли небольшую лепту. Я сделал задник ‘Tribe…’, а Джозеф – вкладыш. К сожалению, Уилф умер пару лет назад, но он сделал огромную кучу иллюстраций во времена зарождения панк-сцены, на которых запечатлена наша жизнь в Йовиле… и в других уголках мира. Некоторые его работы для ‘Tribe…’ были просто потрясающими, но тогда мы не могли их использовать, поскольку многоцветная печать была нам не карману».

Тем не менее, такие триумфы недолговечны, и The Mob распались уже в конце 1983-го. Их последний концерт прошел 19 ноября в Doncaster Co-op Hall, спустя всего месяц после выхода любимого сингла Марка ‘The Mirror Breaks’.

«Эта песня крутилась у меня в голове лет с 15-16-ти, и мы переиграли её в разных вариациях. Мне нравилась ее образность, и я думал, что она в точности отражает нашу жизнь в то время. Все мы были запуганы угрозой войны и ядерного взрыва, а особенно Тэтчер. Сейчас людям сложно представить, каково было выделяться из толпы под давлением тэтчеризма».

«Что касается распада… у нас было несколько концертов на севере Англии, а потом ещё несколько в Северной Италии. И тут у нас случилась борьба интересов, из-за того что Джозеф хотел поехать на север, потому что в Кру есть красивый железнодорожный вокзал, на который он хотел посмотреть. Я думал, что это полное сумасшествие!

«Вдобавок я абсолютно исписался и не мог сочинить хорошие новые песни, мы из года в год играли одни и те же. Я не хотел продолжать играть просто ради того, чтобы играть, и мне не нравился стиль песен Джозефа, в котором он начал писать вместе с Blyth Power (вначале вместо него был Кёртис, который теперь работает шеф-поваром в Южном Уэльсе). Я стал тусоваться с ‘Peace Convoy’ и ньюэйджистами и почти совсем потерял интерес к занятиям музыкой.

«В перерывах я в основном жил в трейлере и наслаждался кочевой полуцыганской жизнью рядом с Бристолем. Последние восемь лет я снова жил в доме… но я по-прежнему считаю себя свободным от стереотипов. У меня есть свое дело по ремонту фургонов, которое началось еще со времён поездок вместе с The Mob, когда нам постоянно приходилось чинить их самим!»

У Джозефа остались немного другие воспоминания о закате группы.

«Я снова начал ездить на поездах автостопом после того, как распалась группа и Марк уехал в путешествие… Мне кажется, ему просто наскучило это всё. Помню, у нас было четыре дня для репетиций в студии Allan Gordon’s в Лейтонстоуне. Задумка была в том, чтобы поработать над песнями для второго альбома, но нас достало это занятие уже на второй день. По-моему, единственное, что мы закончили, - это одна новая песня, которую мы так и не сыграли, и кавер на ‘Pale Blue Eyes’ Лу Рида. Мы поджемовали пару часов, играя старые песни Alternative TV, а потом забили – и это был последний раз, когда мы играли вместе. Не слышал ничего про тур по Италии… но если бы и услышал, то уверен, мы с Кёртисом с радостью бы поехали».

«Насколько я помню, группа просто выдохлась. После репетиций Марк сказал нам, что хочет сделать перерыв на пару месяцев, и потом мы так и не собрались. Технически, я думаю, The Mob даже еще не распались… хотя, конечно, это мог быть план просто кинуть нас с Кёртисом. Кто знает?»

После преждевременного заката группы увидели свет еще несколько релизов Mob, включая двенадцатидюймовку ‘Crying Again’ на All The Madmen (фактически, переиздание первого сингла с бонусом в виде трех живых треков, записанных в Meanwhile Gardens, Вестборн Парк в Лондоне 25 июня 1983-го) и концертный сплит на виниле с The Apostles на Cause For Concern (‘Live At The LMC, 22/1/83’, впервые он вышел на кассете в 1983, но был издан в качестве неофициального бутлега в 1986). Кроме того, годом позднее вышел на кассете концертный сплит (с Faction и D&V) ‘No, No, No, Don’t Drop Yer Bombs On Us, They Hurt!’, записанный в мае 1983. Его издал 96 Tapes, кассетный лейбл под руководством Роба Челлиса, к которому перешли бразды правления All The Madmen после заката The Mob.

Несмотря на то, что в 1983-м Марк практически забросил гитару в дальний угол, он философски относится к наследию команды и влиянию, которое оказали занятия музыкой на его дальнейшую жизнь.

«Лучшие наши выступления почти всегда были в Лондоне. Мы могли собрать почти полный зал, и это очень крутое чувство для группы. Мы играли на концерте в честь дня рождения Рэймонда в Fulham Greyhond, и моя сестра пришла на нас посмотреть, но не смогла войти и села на тротуаре у входа вместе с дюжиной других зрителей. Она сказала, что никогда ещё не чувствовала себя такой гордой!»

«Рэймонд заслуживает отдельной книги», - считает Джозеф. «Мы называли его «папаша Рэймонд». Он был бывшим монахом-бенедиктинцем из Трансильвании! Он учился в духовной школе в романоговорящем регионе Венгрии, но сбежал оттуда от преследования русских, пересёк Европу, будучи в бегах, присоединился к Иностранному легиону ради пары ботинок, потом дезертировал, и наконец его занесло в Англию, где он работал ткачом в Даунсайдском аббатстве в Сомерсете. Потом, когда ему было уже лет этак за шестьдесят, он познакомился с кучкой лондонских панков, которые сводили его на Penetration… и с этого момента для него всё и завертелось. Он ездил на концерты по всей стране, в машине, набитой автостопщиками, и был готов устроить пикник для всех желающих! Blyth Power ежегодно устраивали концерты по случаю его дня рождения до самой его смерти… »

«Ещё у нас был концерт в Brixton Ace, и мы тогда поссорились с парнями из группы 1919, которые уже мнили себя звёздами», - усмехается Марк. «Они настояли на том, чтобы играть последними… в зале собралось почти полторы тысячи человек, и мы играли предпоследними. Только мы закончили сет, и всех как ветром сдуло, и 1919 остались играть в гордом одиночестве!»

«Наши концерты в Европе всегда были хороши, особенно в Бельгии. Там была большая компания, которая приходила на каждый наш концерт, и все они были фриками, торчащими от спида; они никогда не платили за вход и были самыми настоящими уличными детьми. Мы нравились друг другу, и позже часть из них переехали вместе с нами в Лондон…»

«Тогда я даже не думал, что в том, что мы делаем, есть что-то глубокое или интеллектуальное, а сейчас так тем более», - с обезоруживающей искренностью признаётся Джозеф. «Само собой, у нас были концерты с невероятно ужасной организацией и тому подобное. Помню, однажды мы поехали в Рочдейл, и семеро групп вместе с нами играли слишком долго, поэтому в итоге мы сыграли всего три песни. Подобная хрень происходила постоянно… Но, по-моему, это и есть ‘анархия’!»

«Для меня этот проект был чем-то глубоко личным. Оглядываясь назад, я вспоминаю людей, места, в которых мы побывали, но я никогда не воспринимал их как часть целостной картины. Я помню, что мы были узколобыми, высокомерными, замкнутыми, тщеславными, и нас мало что волновало, помимо наших жирочеков и наркотиков, на которые мы их тратили. Если кто-то хочет возвести мемориал группе, что ж, это их право. Чего уникального мы привнесли на альтернативную сцену? Единственный ответ на этот вопрос – Марк… по сути, он привнёс самого себя. Кёртис и я просто были попутчиками».

«На прошлой неделе я разговаривал с одним приятелем, и он сказал, что собирается устроить концерт Zig Zag», - продолжает Марк. «И я сказал ему, что готов поучаствовать, но не хотел бы играть. В любом случае я сейчас, скорее всего, не смогу играть… Даже в те времена я был не очень хорошим музыкантом, при том, что репетировал каждый день! Но мне бы хотелось верить, что мы привнесли немного красок и надежды для людей. Я пел для одиноких и измученных душ, и некоторые из наших слушателей рассказывали мне, что наша музыка помогла им.

Мне трудно сказать, повлияли The Mob на мой характер или нет, но я убеждён, что люди способны менять мир вокруг и всё что угодно. Меня не так легко сбить с толку, и я как никогда прежде горячо верю в политические идеи своей юности. У меня вызывают отвращение гламурность и поклонение перед деньгами у нынешних подростков. Я думаю, нам очень повезло в том плане, что мы были частью товарищества, можно даже сказать, семьи единомышленников, когда движение только зарождалось, и в какой-то степени оно живёт и сейчас».

Джозеф: «Марк отлично подытожил всё то, что мог бы сказать и я сам. Мне нравилось это содружество, и мне до сих пор дороги эти воспоминания… но всё это было больше двадцати  лет назад и уже перестало быть частью моей жизни. Люди думают, что я стал цинично смотреть на то время, но я мысленно возвращаюсь туда и вижу [приятелей по Black Sheep Co-opers] Тони, Марка, Мика ‘Lugworm’, Ники и Вэла, и других наших соплеменников. Я не вижу черные флаги и слоганы. Всё это глубоко личное, и уместить это в книгу мне кажется абсолютно невозможным. В конце концов, мы не были революционерами; мы были просто кучкой растерянных подростков, которые держались вместе, чтобы не замёрзнуть».

Part 1

Ian Glasper "The Day The Country Died: A History Of Anarcho Punk"
Theme: Part 1
Author: Ian Glasper
Translator: I(A)n(A)
Genre: Goth Punk, Deathrock, Anarcho Punk

Куда менее известные, чем их собратья из главы I, Rudimentary Peni, но столь же эзотерические и разделяющие схожие эстетические установки, Part I вышли из ранней Deathrock сцены, которая выросла на почве движения анархо-панка, но выбивалась из его рамок и эволюционировала в сторону готики.

«Я думаю, это был 76-й или начало 77-го, - вспоминает гитарист Марк Фаррелли о том, когда он подхватил вирус панк-рока. – Мне было тринадцать, и одним воскреcным утром я увидел то интервью Джанет Стрит-Портер с Sex Pistols... Я чуть не зафанател от Kiss, когда появились Pistols, но был ещё слишком мал для того, чтобы ходить на концерты. Я учился в средней школе [The Lord Gray Comprehensive в Блетчли], и тогда был этот взрыв первой волны, первое поколение панк-групп. Я был знаком с Бобом [Leith], который потом стал нашим барабанщиком, забегая вперёд…  он собрал в своей школе группу под названием The Bleeding Lips и как-то  вечером принёс мне кассету, которую  только что записал. И это было так круто, услышать запись, которую кто-то сделал собственноручно, потому что музыка до тех пор всегда была чем-то, что ты покупал на виниле. И ты даже не задумывался над этим… но это было что-то вроде: «Ух ты, он реально сделал это сам!»

«Я тусовался с парнем по имени Шон Финнис [да, тем самым, который потом играл в Exit-stance], и у нас в школе была своя очень примитивная группа, The Urban Guerillas. К концу 78-го мы с Шоном объединились с Бобом и ещё одним парнем, чтобы создать школьную «супер-группу»! Так же, как и тысячи других ребят по всей стране, мы были просто вдохновлены всем этим духом панка, этой энергией, хотели взять в руки инструмент и играть. Было так волнующе записывать кассеты и обмениваться ими между собой… и все эти школьные группы шли в ногу со временем и менялись вместе с ним. После американского тура Pistols многие СМИ потеряли к ним интерес, и наступил период UK Subs, а потом пришли The Crass…

«Помню, как я прочитал о них в колонке Гарри Бушелла в Sounds, а потом я услышал ‘Reality Asylum’ – ничего подобного я раньше не слышал. Эта неистовая ярость, поток ругательств, воинственность – все остальные группы казались на их фоне бледными и ничего не значащими. Группы вроде  The Clash, насколько мы знали, уже продались…»

Эта недолговечная ‘супер-группа’ носила смешное название “Matt Vinyl And The Emulsions” и сыграла свой первый концерт в школьном холле, чтобы собрать пожертвования для учителя естествознания, погибшего в автокатастрофе (большая часть выручки таинственным образом исчезла, что, впрочем, неудивительно). Марк и Шон в то время играли вместе в нескольких группах, среди которых были The Snipers (не путать с одноимённой группой из Оксфордшира), прежде чем Марк с Бобом, Крисом Бейкером и Крисом Паско основали Part I.

«Крису [Паско] нравился Сантана! И это было даже неплохо, потому что у людей, с которыми я до этого играл, был крайне догматичный подход  к тому, что приемлемо для панк-рока, а что нет. Крис также разделял нашу любовь к Public Image; это было примерно тогда, когда вышел “Metal Box”, и он оказал на нас большое влияние. Их поведение, так же как и музыка, - эти ребята, Джонни Лайдон и Джа Уоббл, они смотрели на всё с таким едким цинизмом и в то же время создавали очень странную, экспериментальную музыку... Я имею в виду, мы ведь не слышали группы вроде Can, ничего не знали о группах прошлого и выросли целиком на диете из групп первого поколения панка, так что слышать экспериментальные песни длиной по двенадцать минут было довольно необычно».

«Также на меня и Криса Паско сильно повлиял легендарный сдвоенный концерт UK Decay и Bauhaus в Лютонском техническом колледже в январе 1980-го. Мы безнадёжно опоздали на последний автобус в Блетчли и шли вдоль дороги все в снегу, пытаясь поймать машину в два часа ночи, всё ещё очень возбуждённые после концерта.

«Прошлым летом до этого я совершил некое паломничество на Уэллингтон Стрит в Лютоне, офис лейбла Plastic Records, чтобы забрать “Split Single”, который записали UK Decay с Pneumania. Вдобавок я был одержим звучанием Banshees эпохи “Join Hands”, Джоном Маккеем и его фланжером, поэтому, когда [Стив] Спон присоединился к Decay, я старался ходить на все их концерты,  и мои собственные идеи по поводу звучания нашей группы развивались в том же русле.

«Насколько я себя помню, я всегда был увлечён хоррором, смертью и всем, что сейчас стало готическими клише: всё мрачное и вселяющее ужас. Благодаря этому увлечению я и познакомился с Бобом… когда нам было по девять лет и его отец был директором местного кинотеатра, Боб фанател от кино и всего в таком духе, и мы с ним обменивались хоррор-журналами и пластмассовыми моделями монстров… это было году в 75-м, и мы сильно фанатели от таких вещей.

Так что, когда мы создали группу, я уже был очень мрачным по натуре и сочетал это с антирелигиозным подходом, который так привлекал меня в Crass; мы использовали весь этот образный ряд кровоточащего Христа,  траура и смерти, надгробий… все эти клише, но это было ещё до появления готики, в качестве нашего оправдания. Все вокруг использовали эту образность, но ярлыка «готический» ещё не было».

Part I впервые выступили вживую в октябре 1980 в клубе Bletchley’s Compass, на разогреве у местной группы The Flying Ducks.

«Мы были очень довольны нашим первым выступлением, но второй концерт в Peartree Bridge Centre, где постоянно выступали такие команды, как Ethnic Minority и Fictitious, был ужасен. У нас была своя тусовка, у них своя, а мы на этом концерте как бы вторглись на их территорию, и поэтому всё пошло не так. Да и в любом случае, никому в принципе не могло понравиться то, что мы играем, и это был для нас поворотный момент - когда мы поняли, что не хотим держаться в рамках Милтон-Кейнс, где вся местная сцена была похожа на мафиозный клан, а заправляют им люди, которые нам не нравятся, или те, с кем мы тогда не ладили в школе, – хотя сейчас это звучит довольно глупо, я знаю!»

В январе 1981 Part I записали своё первое демо в The Crypt в Стивинедже, восьмитрековой студии, расположенной в подвале заброшенной церкви – поистине, идеальное место для записи таких треков, как “Tomb” и “Graveyard Song” (с лирикой вроде «Христианин, твоя голова забита дерьмом, тебя больше ничего не ждёт, кроме склизкой могильной ямы!» («Christian believer, you’ve filled your head with shit, there’s nothing left for you, save the slime of the death pit!»)); последний трек был особенно важен для эволюции звучания группы.

«Да-да, он действительно был очень важным. Он всё изменил для нас. Это была длинная песня, что в то время было немодным, и в ней были все те хоррор-составляющие и образы, связанные со смертью, которые мы продолжали развивать; она о человеке, похороненном заживо. В ней говорилось о том, как прогнила христианская религия и как мы все погребены под этой кучей дерьма… эта песня задала тон для всего, что мы делали потом. Тогда же мы перестали делать вещи в духе “Atomic Age”… хотя на том демо была песня “Marching Orders”, единственный трек, на котором я не использовал фланжер; это была прямолинейная, трэшовая вещь в духе UK Subs, и впоследствии нас очень раздражало, когда публика в таких местах, как The Anarchy Centre, кричала, чтобы мы сыграли “Marching Orders”, зная, что мы никогда больше не будем её играть, потому что тогда мы уже целиком погрузились в реальность “Graveyard Song”».

Марк настолько ненавидел “Marching Orders”, что, когда Crass включили этот трек в шорт-лист для второго выпуска своей компиляции “Bullshit Detector”, он позвонил им и вежливо попросил не делать этого.

Второе демо, “In The Shadow Of The Cross”, снова было записано в The Crypt весной 1981-го. Это была уверенная работа с семью треками, которая превосходно запечатлела их мрачные и атмосферные эксперименты и привлекла к ним внимание процветающего в то время сообщества зинов и отдельных единомышленников, среди которых не последним был Энди Мартин из The Apostles, пригласивший их играть в заброшенной церкви на Пентонвиль Роуд, Кингс Кросс, вместе с Dirt, The Sinyx and The Chronic Outbursts (из Leighton Buzzard). Однако, несмотря на то, что Part I туда приехали, они так и не сыграли на этом концерте… фактически, им не удалось выступить ни на одном из  первых трёх концертов в Лондоне, на которые их позвали!

«Я думал, Dirt – это клоны Crass, - говорит Марк. - Я не хочу их оскорбить или типа того, но тогда была уйма групп, похожих на неудачные копии Crass… но кто мог бы их обвинить в этом? Crass были первоклассной командой… вместе с соответствующей тусовкой, само собой! Но у нас были свои медленные похоронные марши; фланжер на гитаре, наш басист, который был одержим Джа Уобблом и всегда пытался сделать звучание баса всё более глубоким, более дабовым. Мы шли совершенно другим путём и чувствовали себя аутсайдерами по отношению к тому, что творилось вокруг, но у нас также было чувство, что это наша собственная территория – да так оно и было.

«В общем, я поговорил по телефону с Энди Мартином, и он сказал нам, чтобы мы подъехали со своими гитарами, так что мы подвалили туда, и всё происходящее было тотальным хаосом. Мы дважды пытались там играть, но это больше напоминало фильм «Кейстоунские копы» [немой комедийный сериал о бестолковых полицейских в Америке, постоянно попадающих в нелепые ситуации – прим.пер.]. Не то чтобы мы были чересчур наивными, но всё-таки это было не то, чего бы мы хотели для нашего первого выступления в Лондоне…  это был просто пиздец… пьяные бродяги, валяющиеся на полу в своей блевоте… и мы подумали: «Мы не можем здесь играть!» Мы немного посидели и пошли обратно домой, разозлившись на это всё… нам было плевать на то, что мы не выступим, – как ни странно!

«Потом, после двух не-выступлений в Кинг Кросс, был ещё один концерт в Уолтемстоу, который закончился очень плохо. Это было действительно страшно… Кажется, это было 31 октября, на Хэллоуин (1981), и мы поехали туда выступать; мы добирались из Милтон-Кейнс в фургоне, взятом напрокат, который вёл приятель нашего друга, потому что никто из нас не умел водить… со всем нашим оборудованием, рассудив, что, раз уж мы собираемся наконец-то отыграть, надо взять все наши примочки, настроить звук как следует… ни дать ни взять, примадонны, ха! В общем, мы приехали в этот молодёжный центр, и там играли The Apostles – мне нравились The Apostles, но как обычно, повсюду был полный хаос и довольно неуютная атмосфера, понимаешь? Было тревожное ощущение, что всё это выльется во что-то неприятное…

«Потом кто-то ворвался в зал с воплями, и последнее, что мы успели увидеть, это Энди Мартин и ещё несколько человек, которые бросились к дверям, захлопнули их, и в них стали долбиться чёртовы лопаты и кирки! Вся наша аппаратура по-прежнему оставалась снаружи в фургоне, а мы застряли в этом зале…  и нам вдруг стало наплевать на наш первый лондонский концерт; всё , чего мы хотели, - вернуться домой в Милтон-Кейнс!

 Как выяснилось, какой-то панк наехал на футбольного фаната на Хай Стрит, дело вышло из-под контроля, и эти парни сходили домой, взяли лопаты и кирки и решили всех уделать. Мы держали двери, а остальные разламывали по частям стулья, чтобы обороняться. В итоге, нам так и не удалось отыграть; мы выбрались оттуда, запрыгнули в фургон и укатили обратно. Энди Мартин даже не был в курсе, что мы приезжали на этот концерт!»

В конечном счёте, Part I всё-таки выступили в Лондоне 27 января 1982 в Wapping Anarchy Centre, вместе с The Apostles, Blood And Roses и Witches. «Да, это был один из самых лучших наших концертов. The Anarchy Centre тогда только открылся… это место стало ночным пристанищем по субботам для Scum Collective – Энди Мартина и всех приближённых к нему групп… они установили своего рода монополию в этом месте, в очень хорошем смысле слова. Он был полон энергии, выпускал фэнзин, занимался кассетным лейблом; словом, он был невероятно творческим парнем, с которым к тому же было приятно вести интеллектуальную беседу. Он не нюхал клей, не принимал наркотики, не бухал… просто приходишь на концерт и встречаешь там парня, с которым можно сесть и нормально поговорить.

«В Witches играла девушка Боба из Blood And Roses, Энн Джи-Зофф, и несколько её приятелей из Scum. Всё это был довольно спонтанно, в духе «случайно встретились и решили поиграть», но у них было несколько неплохих вещей. Как бы то ни было, этот концерт не мог быть для нас лучше; это был действительно отличный вечер».

Запись с этого концерта вошла в качестве бонусного лайв-сайда на все последующие кассетные копии “In The Shadow Of The Cross”. Позже, в начале 1982, как уже было сказано, Марк встретился с Ником Блинко из Rudimentary Peni («весьма своеобразная встреча двух умов – наши разговоры были сосредоточены вокруг мрачных взглядов на жизнь и очень чёрного юмора», - вспоминает Марк), и обе группы отыграли вместе четыре концерта в первой половине года, два в Anarchy Centre и два в Centro Iberico.

«Первый концерт [в Iberico] был сразу после того, как Peni записали релиз для Crass, и это привлекло кучу народа; зал был набит до отказа, но мы по какой-то идиотской причине решили, что будем играть после них… и разумеется, все сразу же свалили! В итоге осталось около пятнадцати человек…  в то время как, если бы мы выступили перед ними, мы бы отыграли перед аудиторией приличного размера, и вполне возможно, что люди, читающие твою книгу, лучше бы представляли, кто мы такие!

«Второй раз мы выступали на верхнем этаже; это был холодный зимний вечер, там был большой камин, и люди начали ломать стулья, чтобы развести огонь…  но стулья разлетались по сторонам, и огонь разгорался всё сильнее.  Peni как раз начинали своё выступление (мы не повторили прошлую ошибку и выступили перед ними); они открыли сет-лист песней “Dutch Men” с “Death Church”, но Ник представил её “Это песня называется ‘Я горю…’” или что-то в этом духе. Он нервно поглядывал на этих скинхедов, швырявших стулья в огонь, который поднимался всё выше и выше… а потом… всё стало окутано туманом… или, скорее, дымом…”

В мае 1982 при поддержке Ника и Гранта из Peni (“У них тогда были деньги от продажи сингла Crass, и они предложили нам свою помощь;  они одолжили нам 150 фунтов… которые потом так и не получили обратно!”) Part I отправились в Octopus Studios в Кэмбридже, чтобы записать EP “Funeral Parade”, вышедший на их собственном лейбле Paraworm Records в октябре 1982. Мрачный и гнетущий, он содержал перезаписанные (и куда превосходящие оригинальные треки) версии “The Graveyard Song” и “Tomb” с первого демо, и “Ghost” c “In The Shadow Of The Cross”, а также новый трек “Salem” и инструментальное интро/аутро; он как нельзя лучше передал суровую и размеренную энергию группы, но сейчас эту запись крайне трудно найти.

“Я знаю только об одной копии, и она принадлежит моей маме! – смеётся Марк. - Настоящий позор, потому что эта запись однозначно лучшее из всего, что мы сделали. Дело ещё в том, что к тому времени я всё больше увлекался искусством и стал равнодушен к созданию музыки. Мы отнесли несколько копий в Small Wonder, и они продали парочку, Rough Trade тоже взяли несколько копий… но всё это было через посредство Гранта и Ника. Я был слишком ленив, чтобы заниматься всем этим, в то время как они взяли на себя все переговоры, звонки по телефону, попытки вызвать к нам интерес”.

Ник даже передал копию Брайану ‘Pushead’ Шрёдеру, вокалисту безумной трэшкор команды Septic Death, который выпустил в 1984 LP “In The Shadow Of The Cross” под названием “Pictures Of Pain” на своём лейбле Pusmort Records (также он включил песню “The Black Mass” на свою компиляцию “Cleanse The Bacteria”). Увы, это был уже посмертный релиз для группы, поскольку вокалист Крис Бейкер ушёл из Part I в декабре 1982, и, хотя группа продолжала какое-то время существовать в составе из трёх человек  с Марком на вокале, они отыграли свой последний концерт в апреле 1983, на разогреве у Subhumans в знаменитом 100 Club на Оксфорд стрит.

“Поистине дерьмовый концерт… но не такое уж плохое место для того, чтобы заложить свой надгробный камень!- усмехается Марк. – Дело в том, что к тому времени у нас были всё более долгие перерывы между репетициями. Мы не отходили от панка, но начинали всё больше углубляться в наши ранние, более ‘проговые’ (в духе прогрессивного рока) влияния 70-х, то, на чём мы выросли. Мы всегда посмеивались над этим, как непослушные школьники, потому что мы по-прежнему были в сетях анархо-панка. По сути, мы нашли гармонию с самими собой и хотели немного отойти от того, что делали, просто делать то, что нам нравится.

“Мы всё реже видели Криса, и в конце концов он ушёл, просто исчез; без всякой драмы или чего-то в этом роде. Я взял на себя вокал и гитару, и это был действительно отличный период, мы написали кое-какой хороший материал. Мы не играли вживую три или четыре месяца и составили за это время сет-лист  из новых песен, а потом мне позвонил Брюс из Subhumans. Мы уже играли с ними раньше в 82-м, в Bowes Lyon House в Стивенэйдже, и наше выступление тотально провалилось. Когда мы играли, все ушли в бар, а потом, когда на сцену вышли Subhumans, все завались обратно в зал и начинали отжигать. И я почувствовал дикую зависть; они играли такой крутой панк рок’н’ролл, понимаешь? Они были великолепны вживую, все вокруг скакали и устраивали танцы, и я подумал: “Почему мы не можем делать что-то вроде этого, вместо этих мрачных погребальных маршей?” Но я знал, что мы могли делать только это, да и если бы я сам пошёл в музыкальный магазин, чтобы купить новых пластинок, я бы взял именно такую музыку. Я бы не купил записи Subhumans, хотя и уважал то, что они делают.

“Брюс был отличным парнем, и ему по-настоящему нравилось то, что мы делаем, он поддерживал с нами связь, а потом пригласил нас выступить в 100 Club вместе с ними, и в этот вечер с нами приключилось всё, что только могло приключиться. Боб даже разбил перепонку на своей бас-бочке – что вообще крайне редко бывает у барабанщиков!

“Фактически, мы сами были разбиты, когда ехали домой и несколько часов просидели в Бакингемшире, пререкаясь между собой, и когда на следующее утро мы вернулись в Блетчли, мы разошлись в духе “Ну давай, пока, увидимся…” Было такое чувство, что после этого мы вряд ли будем особо видеться, но пока ещё ничто не предполагало, что группе скоро наступит конец. Мы захватили с собой на этот концерт несколько копий сингла, так что у нас ещё была в запасе какая-то доля оптимизма; мы даже не думали, что это будет наше последнее выступление”.

Боб вскоре ушёл, чтобы присоединиться к лондонской группе The Snails, но продолжал играть с A.T.V. в обновлённом составе и позже с The Cardiacs, в то время как Марк совсем отошёл от музыки и начал учиться в St.Martin’s School Of Art. Сейчас он работает в букинистическом магазине, занимается ремонтом старинных механизмов и даёт викторианские представления с волшебным фонарём.

“У меня почти нет сожалений о Part I, - утверждает он. – Я не переживаю по поводу того, что забил на письмо от Джелло Биафры [вокалист Dead Kennedys], когда он попросил нас записаться для Alternative Tentacles, и меня даже не волнует, что я не попытался снова собрать группу, чтобы раскрутить релиз Pusmort…  мы могли бы даже поехать в тур вместе с Septic Death!

“Нет, единственное, что не даёт мне покоя, так это то, что мы так и не пошли в студию, чтобы записать наш последний материал. У нас была двадцатипятиминутная песня под названием “Kill The Converts”, совершенно немодная и очень кровожадная. В то же время она была очень тёмной и демонстрировала наше пренебрежение к конвенциям анархо-панка. Мы чувствовали себя в наилучшей форме, когда стали играть втроём… это единственное, о чём я сожалею, - что мы так и не записали и не выпустили ничего из того материала”.